С конца 2000-х художник был хорошо известен своими пластическими экспериментами в скульптуре, дефиниции которой на тот момент вечно соскальзывали и не всегда соответствовали всецело только идентичности объекта. Тема пространственного опыта — лейтмотив его практики, погруженной в наблюдение за жизнью поверхности, за текстурами материального мира, который, как кажется, может бесконечно вскрываться в поиске новых слоев — значений, образов, языков. Так или иначе, уже ранние работы сообщали зрителю об одном крайне важном для того времени художественном сюжете, который для Повзнера является ключевым — об эфемерности опыта присутствия. Для сегодняшнего дня — мира, пережившего последнее десятилетие — эта тема с большой вероятностью принадлежит к числу как самых насущных, так и самых амбициозных. Человек и оболочка—а может быть, и человек как оболочка — сюжет, который в качестве самостоятельного мотива выпукло определился в практике Повзнера в первой половине 2020-х. И прежде работавший с пространством субъектности как с самостоятельной темой, вырастающей из почвы наследия советского неофициального искусства, все более прямолинейно и нарочито с годами художник сталкивает внутри собственной мифологии риторику конформистских 1970-х с предперестроечной новой волной 1980-х. Так, в едином сосуде соединяются жесткость очень оголенной, лишенной декораций прямоты и азарт не просчитанной, живой игры, или, говоря проще, — соц-арт и метафизическая живопись. Знаменатель их контакта — тема срастания человека с вещью, с границами материального мира. Для персонажей портретов Повзнера подобным источником скрытой правды становится язык — по-детски высунутый изо рта, назло обидчику. Природа этого быстрого сообщения для Повзнера не столько в том, чтобы транспарентно изложить свои тезисы, сколько в том, чтобы обозначить долгое наличие скрытого, свою родовую связь — кириллическую поступь. Не в качестве костыля, но как трудное знамя, очень ограниченное в площади высказывания, невидимое и неощутимое большую часть времени.
Born into a family of artists, Alexander was practically surrounded by art since the day he was born. He spent his childhood in the studio of his mother, Valeria Dobrohotova, where he drew a lot and where his passion for sculpture was born. He studied at the Russian Academy of Fine Arts named after Surikov, in the sculpture department. During his studies, he had time to really fall in love with plaster casting.
Over the next ten years, he worked independently until he entered the Institute of Contemporary Art in Moscow, where he came fascinated by ready-made and stoped working on sculptures. Thus, contemporary art became his habitat. Over time, Alexander returned to sculpture and now consistently, step by step, declares himself as one of the most powerful artists of his generation. He lives and works in Moscow.
59
42
Submit an application
We will inform you about the availability of the product by phone after checking
